Губернатор Белгородской области
#
Савченко
Евгений
Степанович
Тел. (4722) 32-4247 Факс: (4722) 33-6705
Текущая погода:
°C

Анатолий Гондаренко: «Никаких блатов у меня не было, всего добился сам…»

29.07.2011

В преддверии Дня освобождения района от немецко-фашистских захватчиков председатель районного Совета ветеранов войны, труда и правоохранительных органов Иван Евсюков и директор МУК «Грайворонские вести» Елена Доманова встретились с генерал-майором в отставке Анатолием Гондаренко. Чтобы поговорить о событиях тяжелых военных лет и о том, как сложилась судьба нашего знаменитого земляка в дальнейшем.

В преддверии Дня освобождения района от немецко-фашистских захватчиков председатель районного Совета ветеранов войны, труда и правоохранительных органов Иван Евсюков и директор МУК «Грайворонские вести» Елена Доманова встретились с генерал-майором в отставке Анатолием Гондаренко. Чтобы поговорить о событиях тяжелых военных лет и о том, как сложилась судьба нашего знаменитого земляка в дальнейшем.

- Анатолий Александрович, приближается очередная годовщина освобождения района от немецко-фашистских захватчиков. Знаю, что родились Вы почти перед самой войной, тем не менее, хочу спросить: запомнилось ли Вам что-либо связанное с освобождением и вообще с войной?

-Родился я 24 января 1938 года в селе Антоновке в крестьянской семье. Был восьмым родившимся ребенком и третьим выжившим. Когда началась война, отец Александр Иванович сразу же записался на фронт добровольцем. Старший брат в это время уже служил в Прибалтике. В самом начале войны брат раненым попал в плен, и отцу прислали похоронку на сына. Кстати, в книге памяти брат числится как погибший. Из плена он три раза бежал, дважды был приговорен к расстрелу, но выжил, и освобожден был уже только в 1945 году. А отец о похоронке так никому и не сказал. Два раза за войну Александру Ивановичу довелось побывать дома. Первый раз во время отступления. Оно было неорганизованным, и отец ночью заскочил домой, переночевал в сарае, боясь, чтоб его дезертиром не признали. А потом при освобождении нашего края. Его часть оказалась на хуторе Масычево, и он попросил командира отпустить его узнать, что с семьей. Но такое распоряжение мог дать только член военного совета. Им был Хрущев, а штаб его стоял в Антоновке. Никита Сергеевич и отпустил отца и с ним еще двух солдат на несколько дней домой, где они оборудовали на огороде блиндажи по всем армейским канонам.

Потом отец попал под бомбежку и был отправлен в ереванский госпиталь. Оттуда написали, что отец умирает. Наши селяне составили письмо, что, мол, есть мед, молоко, мы выходим. Его санитары привезли ночью на носилках. Тогда отец сказал: «Ну, теперь я выживу». Но не выжил. 4 мая 1944 года скончался от контузии.

Почти два года я, мать и старшая сестра находились в немецкой оккупации. В родительском доме, в котором мы с женой живем сейчас в летний период. Отец его купил перед войной у лесника, и дом был большой. Потому здесь все время останавливались большие чины: и наши, и немецкие. В сорок третьем году на постое у нас был, как я понял, немецкий генерал. Потому что у него был личный врач, адъютант, денщик и эсесовская охрана. Нас с матерью выселили в сарай. Он проходил мимо и говорил одно знакомое ему русское слово: «здравствуйте». Мать отвечала: «Пошел к черту». А врач его хорошо знал русский язык. Он и предупредил мать: «Матка, не все немцы русский язык не знают, а у тебя могут быть большие неприятности». Но, как не странно, немцы нас не тронули, хотя брат с отцом были на фронте. Больше зверствовали наши полицаи.

- А как произошло первое знакомство с оккупантами?

- Первых немцев я увидел осенью 41-го года. Уже было холодно. Среди женщин прошел слух, что Гитлер издал приказ убивать всех славянских ребят. Ну, мать, чтобы скрыть мое происхождение, надела на меня морскую тельняшку. Заскакивают фрицы: партизан, партизан… Под кровать, за печку, обшарили все. Потом подходят ко мне: малчик, девочка? Один тельняшку приподнял. Мать говорит: я белый стал – ну, вот заколят сейчас. Такое вот первое знакомство с немцами.

А в 43 году другое знакомство было. Хотя пару раз мне попадало. Раз я залез в немецкие припасы, а там масло, мармелад. Я в мармелад только руку всунул, а денщик меня за ухо вывел и дал «пенделя». Мать Анна Алексеевна ничего не боялась. Как только увидела, что меня денщик ударил, хватает вилы и за ним. Он бежать. Потом немец пошел, отрезал кусочек хлеба тонкий-тонкий, намазал маслом, сверху приличный слой мармелада, вынес: «На, тёля».

Хлеб, чтоб не черствел, денщик в погребе на стеллажах держал. И однажды в одном мышка прогрызла дырочку. Немец вынес его и выбросил за погреб. Мы туда, это наше. А потом мать на шухере, я в погреб и пальцем хлеб раз-раз… - это наше.

А однажды меня надоумили пистолет коменданта через окошко вытащить. Тут пришлось прятаться в картошке почти трое суток.

- Анатолий Александрович, а что еще запомнилось из военного детства?

- В начале 43 года все хуторяне, пока шли боевые действия, прятались в нашем каменном подвале. Однажды дверь открыл немец. В руках у него была граната. Увидев его через щель в двери, мать нас сразу под себя. Наверное, если б кто пикнул, никого в живых не осталось бы.

И еще, скажем, знаковое событие случилось 7 августа. Подходит мать к окошку. «Хата Митрофановны, - говорит, - горит». Потом вскрикнула: «Ой», и присела. Щепка отлетела от окошка. Пуля прошла в сантиметре от ее виска. И попала в икону Николая Угодника. Точно на такое же расстояние от левого виска святого. А снайпер стрелял очень здорово. Двух разведчиков наших он уложил в этот день. А пулю от виска матери, я считаю, отвела какая-то невероятная сила, исходившая от Святого.

- Как после войны Ваша биография складывалась?

- После окончания семилетки, я поступил в Харьковское артиллерийское подготовительное училище. Конкурс в него был огромный – 13 человек на место.

За два месяца до его окончания появились какие-то гражданские лица и стали проводить с нами беседы на предмет отбора в ракетные училища. И меня направили в Камышенское артиллерийское техническое училище, так оно для секретности называлось. Закончив его по второму разряду, получил назначение на нынешний Байконур. А тогда он назывался станция Тюра-Там, став Байконуром лет через десять. Еле-еле нашел на карте эту станцию. Подъезжаю к ней, столб черной пыли в небо идет. Жили и в землянках, и в вагонах, и в мазанках. Условия? Ну, как всегда у нас, в первую очередь объект, а потом уже забота о людях. Мне в училище дали должность «офицер-оператор электро-огневого отделения». Начальник штаба полистал штатную книгу и говорит: «Сынок, у меня такой должности нет, пойдешь начальником третьего отделения, третьей команды испытательной части. 57 человек тебе сразу и два офицера в подчинение. Сразу скажу, офицеров не будет. Справляйся сам как хочешь». Получил я подразделение, многие солдаты старше меня оказались. Я говорю: «Ребятки, пять лет я уже отслужил, я по затылку вас вижу, кто чем дышит. Все, что положено от вас я возьму, а вот то, что вам положено, я еще подумаю». Хорошо мы с ними потом служили.

А уже осенью меня отправили в Загорск на стендовые испытания тяжелой межконтинентальной ракеты, которая даже сейчас на международную станцию летает. Ну и пришлось мне поучаствовать буквально во всех испытаниях (до 1961 года) причем, всех практически ракет. Мне в этом плане повезло. На стендовых испытаниях я познакомился с инженерным составом конструкторского бюро Королева. Изумительные были ребята, умные, грамотные. Они меня, откровенно горя, поднатаскали. И назад на полигон я уже приехал большим специалистом. Мне давали в подчинение инженеров, а я, техник, их обучал, и они впоследствии становились моими начальниками.

В 60-м году все мои товарищи по Камышенскому училищу надумали поступать в Рижское ракетное училище, ну и я написал рапорт. Но меня отправили в командировку в Академию наук в Москву. Там мы поработали капитально. Вокруг моих 5 солдат скапливалось по 5-6 работников Академии, стараясь не упустить ничего из их работы на диаскопах. Тогда еще никто ничего не знал о тяжелых ракетах, а мы практики, уже умели работать.

- А были ли какие-то экстремальные ситуации в Вашей службе?

-Бывало. Проработал я в академии месяц и вернулся на Байконур. И чуть-чуть не сгорел. Конструктор Челомей создал новую ракету. И вот 24 октября состоялись первые ее испытания. Стартовая команда - 97 человек, а приехали поздравлять еще 150 человек вместе с главным маршалом артиллерии Митрофаном Ивановичем Неделиным. Испытания начались с неполадок. Поэтому старт отложили, и мне пришлось уехать, хоть и очень хотелось его увидеть. Только отъехали, зарево сзади. Люди горели, как свечки. Маршала опознали по оплавленной золотой Звезде. 94 человека погибло. И вот 24 октября я никогда даже за руль не сажусь. 24 октября подводная лодка утонула, тяжелый самолет под Пермью упал... В общем, 24 октября – день катастроф, откровенно говоря.

-Анатолий Александрович, Вы имели отношение к первому полету в космос человека?

- Участвовал я, как инженер испытатель, практически во всех пусках и запусках до мая 1961 года. А при запуске Гагарина я был в составе оперативной группы по контролю за его личными параметрами: артериальным давлением, пульсом, температурой и т.д. Ну, определили, что все у него нормально. Всех, кто участвовал в этом мероприятии, представили к разным наградам.

-А Вам…

- А мне к очередному отпуску добавили еще месяц, чтобы я как следует подготовился к поступлению в академию. И в 61 году я поступил в академию имени Дзержинского, ныне Петра Великого. После окончания был направлен в Ракетные войска Стратегического назначения, если конкретно, то в оренбургскую ракетную армию. Там я прослужил три года. А потом 9 лет в одном из управлений Генштаба в должности начальника отдела автоматизированной системы управления ракетными войсками. Был зачислен в Академию Генерального штаба. Все удивлялись: как ты туда попал? Никаких блатов у меня не было, никаких мохнатых рук, всего добился сам.

-Как дальше складывалась военная карьера?

-Закончив академию Генштаба в 80 году, до августа 1991 года служил в Москве. Генерал-майора получил в 85 году, дважды представлялся к званию генерал-лейтенанта, но кто-то напротив моей фамилии аккуратно писал: еще мало ходит генералом. Так что в Генштабе прошел все должности на Центральном Командном Пункте «от а до я». Последняя должность – начальник Центрального Командного Пункта Генерального штаба. Оттуда ушел в отставку по состоянию здоровья, после первого инфаркта, в августе 1991 года.

-Награды?

-Имею медаль «За боевые заслуги», ордена «Красной звезды» и «За службу Родине в вооруженных силах» третьей степени. И 14 разных медалей по выслуге лет.

- Вы ничего не сказали о своей семье…

- Жену Светлану Алексеевну я встретил в Байконуре. Думал, что долго не женюсь, но увидел ее, и… Словом, в 20 лет у меня родился сын Евгений. Он пошел по стопам отца. Учился хорошо. Шесть школ сменил, переезжая со мной по службе, и везде только отличные отметки. После школы поступал в академию имени Дзержинского, но не прошел по конкурсу, а закончил Ростовское инженерное училище с отличием. Служил в Хмельницком ракетном полку. После окончания с золотой медалью академии Дзержинского, его оставили при академии. А потом забрали в Генеральный штаб. И прослужив некоторое время там, он тоже идет в академию Генштаба. Вернулся в Генштаб опять, а уже пошли смутные времена, и на старой генеральской должности его не утвердили. Он написал рапорт, и в 45 лет в звании полковника уволился из армии. Причем, без моего ведома. Мне, конечно, было обидно. Сын генерала обязан стать генералом. Сейчас трудится в военно-страховой компании

- Анатолий Александрович, сейчас Вы живете в Грайворонском районе, какие у вас отношения с местной властью?

- Самые хорошие, и с районной, и с сельской. Мы вместе отмечаем и День Победы, и День освобождения района и Головчино от немецко-фашистских захватчиков. Бываю на митингах, часто приглашают в школы - Головчинскую и Антоновскую. Участвую в престольном празднике села. Словом, не забывают.

-Анатолий Александрович, большое спасибо Вам за обстоятельное интервью.

-Пожалуйста.


Источник: Администрация Грайворонского района